Гоголь шинель

Гоголь шинель

«Шине?ль» — одна из петербургских повестей Николая Гоголя. Увидела свет в 3-м томе собрания сочинений Гоголя, отпечатанного на исходе 1842 года и поступившего в продажу в последней декаде января 1843 года [1] . Вошла в историю русской литературы как «манифест социального равенства и неотъемлемых прав личности в любом её состоянии и звании» [2] .

В намеренно косноязычной сказовой манере, перебиваемой патетическими монологами, автор повествует о жизни так называемого «маленького человека».

Главный герой повести — Акакий Акакиевич Башмачкин, бедный титулярный советник из Петербурга. Он ревностно выполнял свои обязанности, очень любил ручное переписывание бумаг, но в общем роль его в департаменте была крайне незначительна, из-за чего над ним нередко подшучивали молодые чиновники. Жалование его составляло 400 рублей в год.

С полным каламбуров зачином повести контрастирует знаменитое «гуманное место», когда за «проникающими словами» Акакия Акакиевича: «Оставьте меня, зачем вы меня обижаете?» — слышатся другие слова: «Я брат твой».

Однажды Акакий Акакиевич заметил, что его старенькая шинель совсем пришла в негодность. Он отнёс её к портному Петровичу, чтобы тот залатал её, однако последний отказался чинить шинель, сказав, что надо шить новую.

Акакий Акакиевич уменьшил расходы: по вечерам прекратил пить чай, старался ходить на цыпочках, чтобы не истёрлись ботинки, реже отдавал прачке бельё в стирку, а дома, чтобы не изнашивать одежду, носил только халат.

Когда премия к празднику оказалась больше ожидаемого, титулярный советник вместе с портным отправился покупать материал для новой шинели.

И вот однажды морозным утром Акакий Акакиевич вошёл в департамент в новой шинели. Все принялись хвалить и поздравлять его, а вечером его пригласили на именины к помощнику столоначальника. Акакий Акакиевич был в прекрасном расположении духа. Ближе к полуночи он возвращался домой, когда к нему вдруг со словами «А шинель-то моя!» подошли «какие-то люди с усами» и сняли шинель с плеч.

Хозяйка квартиры посоветовала Акакию Акакиевичу обратиться к частному приставу. На следующий день Акакий Акакиевич отправился к частному приставу, но безуспешно. Он явился в департамент в старой шинели. Многим стало жаль его, и чиновники советовали обратиться за помощью к «значительному лицу» потому, что это лицо ещё недавно было незначительным. «Значительное лицо» накричало на Акакия Акакиевича, да так, что тот «вышел на улицу, ничего не помня».

В Петербурге в то время было ветрено, морозно, а шинель была старая, и, вернувшись домой, Акакий Акакиевич слёг в постель. Поправиться он уже не смог и через несколько дней умер в бреду.

С тех пор у Калинкина моста стал появляться призрак «в виде чиновника», стаскивавший с прохожих шинели, шубы, пальто. Кто-то узнал в мертвеце Акакия Акакиевича. Не было никакой возможности угомонить мертвеца. Однажды через эти места проезжало «значительное лицо». Мертвец с криком «Твоей-то шинели мне и нужно!» сорвал и с его плеч шинель, после чего исчез и более уже не появлялся.

По воспоминаниям П. В. Анненкова, повесть родилась из «канцелярского анекдота» о бедном чиновнике, потерявшем своё ружьё, на которое он долго и упорно копил деньги [3] . Над «повестью о чиновнике, крадущем шинели» Гоголь работал ещё в 1839 году. Отрывок из первой редакции, гораздо более юмористической, чем окончательная, был продиктован М. П. Погодину в Мариенбаде в июле-августе этого года. Погодинская рукопись с правками Гоголя хранится в Российской государственной библиотеке.

В продолжение последующих полутора лет, проведённых в Вене и Риме, Гоголь ещё трижды брался за повесть, но довести её до конца смог только весной 1841 года, и то под давлением Погодина [1] . Одновременно он работал над текстом об Италии, совершенно отличным по стилистике и настроению. Во второй редакции главный герой получил имя «Акакий Акакиевич Тишкевич», которое вскоре было изменено на «Башмакевич». В третьей редакции комическая интонация стала уступать место сентиментально-патетической.

Поскольку беловая рукопись повести не сохранилась, литературоведам сложно определить, подверглась ли повесть какой-то цензурной переработке в преддверии публикации. По сведениям Н. Я. Прокоповича, цензор А. В. Никитенко «хотя не коснулся ничего существенного, но вычеркнул некоторые весьма интересные места» [1] .

После выхода 3-го тома собрания сочинений повесть не вызвала развёрнутых критических отзывов и при жизни Гоголя больше не переиздавалась. Произведение воспринималось в ряду других комических и сентиментальных повестей о бедствующих чиновниках, которых довольно много появлялось в конце 1830-х годов [4] . Тем не менее образ забитого маленького человека, бунтующего против системы, оказал несомненное влияние на натуральную школу сороковых годов. В 1847 году Аполлон Григорьев писал:

Гуманизация мелких, на первый взгляд, забот бедных чиновников получила развитие в первых произведениях Достоевского, таких, как «Бедные люди» (1845) и «Двойник» (1846) [5] . Часто приписываемая Достоевскому [6] [7] фраза «Все мы вышли из гоголевской шинели» (о русских писателях-реалистах) на самом деле принадлежит Эжену Мельхиору де Вогюэ и восходит к статье 1885 года в Revue des Deux Mondes [8] [9] .

Большое влияние на складывание школы формализма и нарратологии в целом оказала статья Б. М. Эйхенбаума «Как сделана „Шинель“ Гоголя» (1918) [10] . Новаторство повести исследователь увидел в том, что «рассказчик так или иначе выдвигает себя на первый план, как бы только пользуясь сюжетом для сплетения отдельных стилистических приемов» [10] .

Эта сказовая манера позволяет проследить изменение отношения рассказчика к Акакию Акакиевичу по ходу рассказа. Как отмечает Д. Мирский, «Акакий Акакиевич изображён как жалкая личность, смиренная и неполноценная, и рассказ проходит через всю гамму отношений к нему — от простой насмешки до пронзительной жалости» [11] .

В повести звучит критика общественной системы, основанной на торжестве табели о рангах, где класс чиновника в большей степени предопределяет отношение к нему окружающих, чем его личные качества. Скептическое отношение автора к социальной иерархии распространяется даже на семейные отношения, что отдельные биографы связывают с гипотезой о гомосексуальности автора, поддерживаемой этими биографами [12] .

Выход из этого противоречия был найден следующий — «Шинель» стала толковаться как пародия на романтическую повесть, где «место трансцендентального стремления к высокой художественной цели занимала вечная идея будущей шинели на толстой вате» [2] :

Если в России за увлечением социальным анализом от критиков ускользала мистическая составляющая повести, то на Западе наоборот — повесть рассматривалась в контексте гофмановской традиции, где мечта неизменно разбивается о действительность. Соответственно, тем или иным сюжетным ситуациям «Шинели» подыскивали соответствия в новеллах Гофмана [13] [14] .

Об ограниченности социальной трактовки повести Дмитрий Чижевский в статье «О повести Гоголя „Шинель“» в 1938 году писал:

Поэт и критик Аполлон Григорьев видел в повести и сильный религиозный аспект, которым явно пренебрегали, или, за увлечением социальными проблемами, просто не могли увидеть критики вроде Белинского. Борис Зайцев писал: [15]

При религиозной трактовке, повесть, прежде всего, не история бедного чиновника, а притча, адресованная читателю. Это история искушения, затем одержимости смиренного, убогого и лишенного тщеславия Башмачкина с его простыми радостями неким новым предметом, страстью, идолом, сначала лишивших человека его радостей, а затем погубивших его. Авторская ирония по отношению к Башмачкину и предмету его страсти отказывается литературным приёмом, взглядом глазами читателя. Николаевская Россия, Петербург и чиновничье сообщество с его пороками и поверхностным, чисто бытовым христианством выступает здесь лишь подходящим фоном для истории духовного тупика. Герой, по своему изначальному поведению показанный едва ли не безгрешным аскетом, подвергается искушению, причем по обыкновенному бытовому поводу, и погибает духовно и физически. [15]

На момент написания повести Гоголь — фанатично религиозный человек, глубоко погруженный в духовную литературу, в том числе монашескую и греческую. Сомнительно, чтобы его религиозность не нашла никакого отражения в повести. Имя «Акакий» — говорящее, имеющее смысл «беззлобный» или «невинный». [16] Вероятно, что имя «Акакий» взято автором из «Лествицы» Иоанна Лествичника, где смиренный подвижник Акакий Синайский терпит унижение и побои от наставника, умирает, но и после смерти выказывает послушание своему наставнику. Портной Петрович выступает бесом-искусителем, причем применительно к нему автор многократно использует в тексте слово «чорт», давая понять роль портного в истории падения Башмачкина. [15]

Владимир Набоков, относивший «Шинель» к произведениям о превращении главного героя, проводил параллель между повестью Гоголя, где из ничтожной оболочки забитого чиновника вырывается громадное могущественное привидение, и «Превращением» Кафки. Человечность главного героя обеих повестей отделяет его от толпы окружающих — гротескных и бессердечных. В своих фантазиях оба протагониста вырываются из этого мира марионеток, сбрасывают навязанную личину, преодолевают границы панциря [17] .

Пространственные искажения начинаются, когда Башмачкин со страхом вступает на пустынную площадь [18] . Шинель у него отбирают люди исполинского роста с усами, которым присущи «громовые голоса» и «кулак величиною в чиновничью голову». Лишившись своего панциря-шинели, главный герой мутирует в одного из этих потусторонних исполинов: после смерти его привидение становится «гораздо выше ростом», «носит преогромные усы» и грозит «кулаком, какого и у живых не найдёшь». Как и другие таинственные усачи, новоявленное привидение промышляет сдёргиванием шинелей [19] .

Источник:
Гоголь шинель
«Шине?ль» — одна из петербургских повестей Николая Гоголя. Увидела свет в 3-м томе собрания сочинений Гоголя, отпечатанного на исходе 1842 года и поступившего в продажу в последней декаде
https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A8%D0%B8%D0%BD%D0%B5%D0%BB%D1%8C_(%D0%BF%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D1%81%D1%82%D1%8C)

Гоголь шинель

2. Б. М. ЭЙХЕНБАУМ. «КАК СДЕЛАНА „ШИНЕЛЬ“ ГОГОЛЯ»

Статья Б. М. Эйхенбаума „Как сделана «Шинель» Гоголя“ — один из наиболее ярких и значительных документов в истории ОПОЯЗа. Став практически сразу после опубликования литературоведческой классикой, она оказала огромное воздействие на развитие филологической мысли не только в России, но и во всем мире.

В первую очередь конечно же следует подчеркнуть, что работа эта, наряду с „Морфологией сказки“ Проппа и исследованиями Виноградова в области сказовой речи и образа автора, стоит у истоков современной теории повествования. Как бы далеко ни продвинулась нарратология в наши дни, специалисты неизменно возвращаются к этой статье, развивая идеи Эйхенбаума или отталкиваясь от них.

Однако „Как сделана «Шинель». “, безусловно, затрагивает и проблемы более общего порядка — взаимоотношения между литературным текстом, авторским сознанием и реальностью. Отрицая (прямую) детерминированность текста внешними социальными или психологическими факторами, Эйхенбаум предвосхищает многочисленные дискуссии более позднего времени, что лишний раз подтверждает право этой работы на внимание со стороны читателей последующих поколений.

Надо сказать, что обаяние статьи „Как сделана «Шинель». “ было настолько велико, что ему поддавались даже яростные противники формализма, неизменно отдававшие должное блеску изложения и стройности аргументации этого текста.

Сам Б. М. Эйхенбаум, по всей видимости, также любил эту статью. Помимо первой публикации в сборнике „Поэтика“ 1919 г. он еще дважды включал ее в сборники своих работ: „Сквозь литературу“ (Л.: Academia, 1924. — С. 171-195) и „Литература“ (Л.: Прибой, 1927. — С. 149-165).

В советское время „Как сделана «Шинель» Гоголя“ — одна из немногих работ Эйхенбаума „формалистского“ периода, которые вошли в посмертный сборник „О прозе“ (Л.: Худож. лит., 1969. — С. 306-326).

Настоящая публикация воспроизводит последнее прижизненное издание этой статьи в сборнике Б. М. Эйхенбаум. Литература: Теория. Критика. Полемика. — Л., 1927. Постраничные примечания вынесены в конец текста.

КАК СДЕЛАНА „ШИНЕЛЬ“ ГОГОЛЯ

Композиция новеллы в значительной степени зависит от того, какую роль в ее сложении играет личный тон автора, т.-е. является ли этот тон началом организующим, создавая более или менее иллюзию сказа, или служит только формальной связью между событиями и потому занимает положение служебное. Примитивная новелла, как и авантюрный роман, не знает сказа и не нуждается в нем, потому что весь ее интерес и все ее движения определяются быстрой и разнообразной сменой событий и положений. Сплетение мотивов и их мотивации — вот организующее начало примитивной новеллы. Это верно и по отношению к новелле комической — в основу кладется анекдот, изобилующий сам по себе, вне сказа, комическими положениями.

Итак, сюжет у Гоголя имеет значение только внешнее и потому сам по себе статичен — недаром „Ревизор“ кончается немой сценой, по отношению к которой все предыдущее было как бы только приуготовлением. Настоящая динамика, а тем самым и композиция его вещей — в построении сказа, в игре языка. Его действующие лица — окаменевшие позы. Над ними, в виде режиссера и настоящего героя, царит веселящийся и играющий дух самого художника.

Исходя из этих общих положений о композиции и опираясь на приведенный материал о Гоголе, попробуем выяснить основной композиционный слой „Шинели“. Эта повесть особенно интересна для такого рода анализа, потому что в ней чистый комический сказ, со всеми свойственными Гоголю приемами языковой игры, соединен с патетической декламацией, образующей как бы второй слой. Этот второй слой был принят нашими критиками за основу, и весь сложный „лабиринт сцеплений“ (выражение Л. Толстого) свелся к некой идее, традиционно повторяющейся до сих пор даже в „исследованиях“ о Гоголе. Таким критикам и ученым Гоголь мог бы ответить так же, как ответил Л. Толстой критикам „Анны Карениной“: „я их поздравляю и смело могу уверить qu’ils en savent plus long que moi“.

Сначала рассмотрим отдельно основные приемы сказа в „Шинели“, потом проследим за системой их сцепления.

Таковы главные виды Гоголевских каламбуров в „Шинели“. Присоединим к этому другой прием звукового воздействия. О любви Гоголя к названиям и именам, не имеющим „смысла“, говорилось выше — такого рода „заумные“ слова открывают простор для своеобразной звуковой семантики 2). Акакий Акакиевич — это определенный звуковой подбор; недаром наименование это сопровождается целым анекдотом, а в черновой редакции Гоголь делает специальное замечание: „Конечно можно было, некоторым образом, избежать частого сближения буквы к, но обстоятельства были такого рода, что никак нельзя было этого сделать“. Звуковая семантика этого имени еще подготовлена целым рядом других имен, обладающих тоже особой звуковой выразительностью и явно для этого подобранных, „выисканных“; в черновой редакции подбор этот был несколько иной:

1) Еввул, Моккий, Евлогий;

2) Варахасий, Дула, Трефилий;

3) Павсикахий, Фрументий.

В окончательном виде:

1) Мокий, Сессий, Хоздазат;

2) Трифилий, Дула, Варахасий;

3) Павсикахий, Вахтисий и Акакий

Проследим теперь самую эту смену — с тем, чтобы уловить самый тип сцепления отдельных приемов. В основе сцепления или композиции лежит сказ, черты которого определены выше. Выяснилось, что сказ этот — не повествовательный, а мимико-декламационный: не сказитель, а исполнитель, почти комедиант, скрывается за печатным текстом „Шинели“. Каков же „сценарий“ этой роли, какова ее схема?

Развернутый в финале анекдот, уводит в сторону от „бедной истории“ с ее мелодраматическими эпизодами. Возвращается начальный чисто-комический сказ со всеми его приемами. Вместе с усатым привидением уходит в темноту и весь гротеск, разрешаясь в смехе. Так в „Ревизоре“ пропадает Хлестаков — и немая сцена возвращает зрителя к началу пьесы.

1. „О характере Гоголевского стиля. Глава из истории русского литературного языка“. Гельсингфорс. 1902. Стр. 252—3. Интересная по наблюдениям, но беспорядочная в методологическом отношении книга. (Вернуться к тексту)

2. Ср. Пульпультик и Моньмуня в „Коляске“. (Вернуться к тексту)

3. Имена, которые предпочитает родильница. (Вернуться к тексту)

4. Этот прием Гоголя повторяется у его подражателей; так — в ранней повести П. И. Мельникова-Печерского: „О том, кто такой был Елпифидор Перфильевич“ (1840 г.). См. статью А. Зморовича в „Русск. Фил. Вестн.“ 1916 г., №1 — 2, стр. 178 и след. (Вернуться к тексту)

5. Об этом месте говорит и В. Розанов — объясняя его как „скорбь художника о законе своего творчества, плач его над изумительною картиною, которую он не умеет нарисовать иначе. и, нарисовав так, хоть ею и любуется, но ее презирает, ненавидит“. (Статья. „Как произошел тип Акакия Акакиевича“ в книге „Легенда о великом инквизиторе“ — Спб. 1906, стр. 278 — 9). И еще: „И вот, как бы прерывая этот поток издевательств, ударяя неудержимо рисующую их руку, — какою-то припискою сбоку позднее прилепленною наклейкой следует. но ни одного слова не отвечал Акакий Акакиевич. “ и т.д. Оставляя вопрос о философском и психологическом смысле этого места в стороне, мы смотрим на него в данном случае только как на художественный прием и оцениваем с точки зрения композиции, как внедрение декламационного стиля в систему комического сказа. (8-506″>Вернуться к тексту)

6. „Я иногда люблю сойти на минуту в сферу этой необыкновенно уединенной жизни, где ни одно желание не перелетает за частокол, окружающий небольшой дворик. “ и т. д. („Старосв. помещики“). Уже в Шпоньке Гоголь намечает приемы своего гротеска. Миргород — фантастический гротескный город, совершенно отгороженный от всего мира. (Вернуться к тексту)

7. „Но, по странному устройству вещей, всегда ничтожные причины родили великие события, и, наоборот, великие предприятия оканчивались ничтожными следствиями“ („Старосв. помещики“). (B-11644″>Вернуться к тексту)

8. „Жизнь их скромных владетелей так тиха, так тиха, что на минуту забываешься и думаешь, что те страсти, желания и неспокойные порождения злого духа, возмущающие мир, вовсе не существуют, и ты их видел только в блестящем, сверкающем сновидении“ (Там же). (Вернуться к тексту)

9. В черновой редакции, еще недоразвитой до гротеска, было иначе: „нося беспрестанно в мыслях своих будущую шинель“. (Вернуться к тексту)

10. Наивные люди скажут, что это — „реализм“, „быт“ и пр. Спорить с ними бесполезно, но пусть они подумают о том, что о ногте и о табакерке сообщено много, а о самом Петровиче — только что он пил по всем праздникам, и о жене его, — что она была и что носила даже чепчик. Ясный прием гротескной композиции — выставить в преувеличенных подробностях детали, а то, что, казалось бы, заслуживает большего внимания — отодвинуть на задний план. (Вернуться к тексту)

11. В общем контексте даже это обыкновенное выражение звучит необычно, странно и имеет вид почти каламбура — постоянное явление в языке Гоголя. (B =0 Вернуться к тексту)

Источник:
Гоголь шинель
2. Б. М. ЭЙХЕНБАУМ. «КАК СДЕЛАНА „ШИНЕЛЬ“ ГОГОЛЯ» Статья Б. М. Эйхенбаума „Как сделана «Шинель» Гоголя“ — один из наиболее ярких и значительных документов в истории ОПОЯЗа. Став практически
http://www.opojaz.ru/manifests/kaksdelana.html

Гоголь шинель

Но Акакий Акакиевич если и глядел на что, то видел на всем свои чистые, ровным почерком выписанные строки, и только разве если, неизвестно откуда взявшись, лошадиная морда помещалась ему на плечо и напускала ноздрями целый ветер в щеку, тогда только замечал он, что он не на середине строки, а скорее на средине улицы. Приходя домой, он садился тот же час за стол, хлебал наскоро свои щи и ел кусок говядины с луком, вовсе не замечая их вкуса, ел все это с мухами и со всем тем, что ни посылал бог на ту пору. Заметивши, что желудок начинал пучиться, вставал из-за стола, вынимал баночку с чернилами и переписывал бумаги, принесенные на дом. Если же таких не случалось, он снимал нарочно, для сооственного удовольствия, копию для себя, особенно если бумага была замечательна не по красоте слога, но по адресу к какому-нибудь новому или важному лицу.

— Здравствовать желаю, судырь, — сказал Петрович и покосил свой глаз на руки Акакия Акакиевича, желая высмотреть, какого рода добычу тот нес.

— А я вот к тебе, Петрович, того.

Нужно знать, что Акакий Акакиевич изъяснялся большею частью предлогами, наречиями и, наконец, такими частицами, которые решительно не имеют никакого значения. Если же дело было очень затруднительно, то он даже имел обыкновение совсем не оканчивать фразы, так что весьма часто, начавши речь словами: "Это, право, совершенно того. " — а потом уже и ничего не было, и сам он позабывал, думая, что все уже выговорил.

— Что ж такое? — сказал Петрович и обсмотрел в то же время своим единственным глазом весь вицмундир его, начиная с воротника до рукавов, спинки, фалд и петлей, — что все было ему очень знакомо, потому что было собственной его работы. Таков уж обычай у портных: это первое, что он сделает при встрече.

— А я вот того, Петрович. шинель-то, сукно. вот видишь, везде в других местах, совсем крепкое, оно немножко запылилось, и кажется, как будто старое, а оно новое, да вот только в одном месте немного того. на спине, да еще вот на плече одном немного попротерлось, да вот на этом плече немножко — видишь, вот и все. И работы немного.

Петрович взял капот, разложил его сначала на стол, рассматривал долго, покачал головою и полез рукою на окно за круглой табакеркой с портретом какого-то генерала, какого именно, неизвестно, потому что место, где находилось лицо, было проткнуто пальцем и потом заклеено четвероугольным лоскуточком бумажки. Понюхав табаку, Петрович растопырил капот на руках и рассмотрел его против света и опять покачал головою. Потом обратил его подкладкой вверх и вновь покачал, вновь снял крышку с генералом, заклеенным бумажкой, и, натащивши в нос табаку, закрыл, спрятал табакерку и наконец сказал:

— Нет, нельзя поправить: худой гардероб!

У Акакия Акакиевича при этих словах екнуло сердце.

— Отчего же нельзя, Петрович? — сказал он почти умоляющим голосом ребенка, — ведь только всего что на плечах поистерлось, ведь у тебя есть же какие-нибудь кусочки.

— Да кусочки-то можно найти, кусочки найдутся, — сказал Петрович, — да нашить-то нельзя: дело совсем гнилое, тронешь иглой — а вот уж оно и ползет.

— Пусть ползет, а ты тотчас заплаточку.

— Да заплаточки не на чем положить, укрепиться ей не за что, подержка больно велика. Только слава что сукно, а подуй ветер, так разлетится.

— Ну, да уж прикрепи. Как же этак, право, того.

— Нет, — сказал Петрович решительно, — ничего нельзя сделать. Дело совсем плохое. Уж вы лучше, как придет зимнее холодное время, наделайте из нее себе онучек, потому что чулок не греет. Это немцы выдумали, чтобы побольше себе денег забирать (Петрович любил при случае кольнуть немцев); а шинель уж, видно, вам придется новую делать.

При слове "новую" у Акакия Акакиевича затуманило в глазах, и все, что ни было в комнате, так и пошло пред ним путаться. Он видел ясно одного только генерала с заклеенным бумажкой лицом, находившегося на крышке Петровичевой табакерки.

— Как же новую? — сказал он, все еще как будто находясь во сне, — ведь у мепя и денег на это нет.

— Да, новую, — сказал с варварским спокойствием Петрович.

— Ну, а если бы пришлось новую, как бы она того.

— То есть что будет стоить?

— Да три полсотни с лишком надо будет приложить, — сказал Петрович и сжал при этом значительно губы. Он очень любил сильные эффекты, любил вдруг как-нибудь озадачить совершенно и потом поглядеть искоса, какую озадаченный сделает рожу после таких слов.

— Полтораста рублей за шинель! — вскрикнул бедпый Акакий Акакиевич, вскрикнул, может быть, в первый раз от роду, ибо отличался всегда тихостью голоса.

— Да-с, — сказал Петрович, — да еще какова шинель. Если положить на воротник куницу да пустить капишон на шелковой подкладке, так и в двести войдет.

— Петрович, пожалуйста, — говорил Акакий Акакиевич умоляющим голосом, не слыша и не стараясь слышать сказанных Петровичем слов и всех его эффектов, — как-нибудь поправь, чтобы хоть сколько-нибудь еще послужила.

— Да нет, это выйдет: и работу убивать и деньги попусту тратить, сказал Петрович, и Акакий Акакиевич после таких слов вышел совершенно уничтоженный.

А Петрович по уходе его долго еще стоял, значительно сжавши губы и не принимаясь за работу, будучи доволен, что и себя не уронил, да и портного искусства тоже не выдал.

Акакий Акакиевич еще было насчет починки, но Петрович не дослышал и сказал: "Уж новую я вам сошью беспримерно, в этом извольте положиться, старанье приложим. Можно будет даже так, как пошла мода: воротник будет застегиваться на серебряные лапки под аплике".

— Что вы, милостивый государь, — продолжал он отрывисто, — не знаете порядка? куда вы зашли? не знаете, как водятся дела? Об этом вы должны были прежде подать просьбу в канцелярию; она пошла бы к столоначальнику, к начальнику отделения, потом передана была бы секретарю, а секретарь доставил бы ее уже мне.

— Но, ваше превосходительство, — сказал Акакий Акакиевич, стараясь собрать всю небольшую горсть присутствия духа, какая только в нем была, и чувствуя в то же время, что он вспотел ужасным образом, — я ваше превосходительство осмелился утрудить потому, что секретари того. ненадежный народ.

— Что, что, что? — сказал значительное лицо.- Откуда вы набрались такого духу? откуда вы мыслей таких набрались? что за буйство такое распространилось между молодыми людьми против начальников и высших!

Значительное лицо, кажется, не заметил, что Акакию Акакиевичу забралось уже за пятьдесят лет. Стало быть, если бы он и мог назваться молодым человеком, то разве только относительно, то есть в отношении к тому, кому уже было за семьдесят лет.

— Знаете ли вы, кому это говорите? понимаете ли вы, кто стоит перед вами? понимаете ли вы это, понимаете ли это? я вас спрашиваю.

Тут он топнул ногою, возведя голос до такой сильной ноты, что даже и не Акакию Акакиевичу сделалось бы страшно. Акакий Акакиевич так и обмер, пошатнулся, затрясся всем телом и никак не мог стоять: если бы не подбежали тут же сторожа поддержать его, он бы шлепнулся на пол; его вынесли почти без движения. А значительное лицо, довольный тем, что эффект превзошел даже ожидание, и совершенно упоенный мыслью, что слово его может лишить даже чувств человека, искоса взглянул на приятеля, чтобы узнать, как он на это смотрит, и не без удовольствия увидел, что приятель его находился в самом неопределенном состоянии и начинал даже с своей стороны сам чувствовать страх.

Впервые напечатано в третьем томе сочинений Гоголя, вышедшем в 1842 г. Написана повесть в 1839-1841 гг.

Источник:
Гоголь шинель
Но Акакий Акакиевич если и глядел на что, то видел на всем свои чистые, ровным почерком выписанные строки, и только разве если, неизвестно откуда взявшись, лошадиная морда помещалась ему на плечо и
http://www.bibliotekar.ru/rusGogol/5.htm

Николай Гоголь «Шинель»

Повесть, 1842 год

  • Жанры/поджанры: Реализм
  • Общие характеристики: Сатирическое | Философское
  • Место действия: Наш мир/Земля (Россия/СССР/Русь )
  • Время действия: Новое время (17-19 века)
  • Линейность сюжета: Линейный
  • Возраст читателя: Любой

Данное произведение представляет собой описание жизни бедного чиновника, Акакия Акакиевича Башмачкина. Маленький человек, замкнувшийся в собственном мирке идей и мыслей, беспрекословно терпящий издевательства сослуживцев и тяжёлые условия жизни, преподнесённые ему судьбой, одержим одной целью — покупкой новой шинели.

Номинации на премии:

— «Шинель» 1926, СССР, реж: Григорий Козинцев, Леонид Трауберг

— «Шинель» 1959, СССР, реж: Алексей Баталов

Издания на иностранных языках:

Доступность в электронном виде:

darkina, 23 марта 2013 г.

Труден был мой путь к Гоголю. Учась в школе, я читала абсолютно все, что задавали по программе (повышала так свою самооценку). И вот с Достоевским у меня сложилась любовь на всю жизнь, а с Гоголем и некоторыми другими авторами, ну никак любовь не складывалась. И я даже считала себя вправе «сметь свое суждение иметь», и даже кому-то доказывала, что если человек не любит Гоголя, это не значит, что он дурак, возможно, это значит, что ему просто не нравится Гоголь.

И вот, дожив до. ну, в общем, дожив, я вдруг поняла, две простых вещи. 1. Классика на то и классика, что она вечна. Писатель умудрился затронуть такие проблемы, такие струны человеческой души, что они актуальны и через сто лет, и еще через сто тоже будут актуальны. 2. Для того что сметь сказать «не люблю Гоголя» надо прочитать всего Гоголя и убедиться, что да, абсолютно ничего в его творчестве не зацепило и не понравилось.

А что касается «Шинели». Маленький человек – это сильно. Но для меня в повести показался важным немного другой ракурс. Жизнь человека не должна быть основана на одном столпе. Вот была цель у Акакия Акакиевича, он вложил всего себя в исполнение своей мечты. А мечта оказалась призраком, развеялась, как дым. И сам он превратился в призрака, потому что все рухнуло в один миг. И получается, чем более разносторонней сделаем мы нашу жизнь, тем более стабильной она будет. Нельзя ее искусственно сужать до одной точки. Вот как-то так.

Стронций 88, 14 июня 2013 г.

Как-то всё было не взяться за эту повесть. И ведь Гоголь — один из моих любимейших писателей. Многие его произведения я с огромным удовольствием читал и перечитывал. А вот с «Шинелью» — никак было не взяться. И в школе это произведение обошло меня стороной, и по телевизору не хотелось его смотреть. С чего бы это?

И вот сейчас, перечитывая заново Гоголя (как раз к юбилею, всё же 200 лет со дня рождения, хотя, видит бог, не нарочно, нет, не нарочно!), понял я как разительно отличается «Шинель» от прочих гоголевских произведений.

Нет и следа обычного легкого юмора, какое-то тяжелое, неудобное остаётся впечатление, как будто насыпали прошлогоднего сена за шиворот и никак не избавиться от раздражающей помехи. И всё вроде как обычно, но стали замечаться даже погрешности, до той поры вовсе не заметные в гоголевской прозе. Так при описании рождения героя мать его именуется то родильницей, то покойницей, то старухой — случайно ли это у такого чувствительного к описаниям автора, как Гоголь? А чуть раньше, когда поминается родня героя, его отец и дед Башмачкины и тут же — шурин, но ведь у шурина не может быть та же фамилия, шурин — брат жены и по сути не кровный родственник отцу героя, как же он может быть Башмачкиным? Тоже не может быть случайным.

Дальше — больше. Описываются чувства героя, его мысли перед приобретением шинели — здесь многие авторы отзывов неправы, вовсе не собирался Башмачкин приобретать новую шинель, не мечтал о ней, его вполне устраивала старая, но вот беда — развалилась. Поэтому необходимость (не желание — суровая необходимость!) приобретения новой шинели легла тяжким бременем на всю жизнь героя с определенного времени.

И, получив эту новую шинель — а бывало ли у героя в жизни хоть что-то новое? Чует мое сердце, что все, что можно, покупалось поношенным, подешевле. Итак, получив шинель, почувствовал себя Башмачкин новым человеком, был приглашен начальником на вечер — для начальника это, видимо, был просто повод для того, чтобы погулять, но герою это было всё необычно и неожиданно. И ничего такого герой вовсе не ожидал, не планировал и даже не собирался хотеть.

Дальнейшее является естественным следствием всего предыдущего. Никогда до сей поры не возвращавшийся домой в такое время Башмачкин, разумеется об осторожности не думал, и, разумеется, был ограблен. И никто и не думал ему помочь — разве что в наше время, как бы ни ругали его наши современники, есть возможность украденное вернуть, а в те времена шансов не было никаких. Если, конечно, ты не крупный начальник. Но крупные начальники не ходят пешком в одиночестве по окраинам города, и их так не грабят. Поэтому все описания бесполезных метаний героя по инстанциям, где ему должны были помочь — чистейшая правда; да он и не знал, куда надо идти, да кому и сколько платить, да и денег-то у него не было вовсе. Иначе, дойдя до окраины, взял бы он «ваньку», и доехал до квартиры.

Так что смерть — естественное продолжение этой истории, и здесь автор ни на йоту не отступает от реализма, нет никакого художественного вымысла, а всё — чистая правда.

И именно поэтому так тяжко читать, не сочувствуешь герою, а просто чувствуешь, что это с тебя сняли последнюю, так дорого доставшуюся шинель, это тебе отказались помочь «значительные» лица, это ты погублен и растоптан, и умереть — единственное, что остаётся.

Собственно на этом повесть и заканчивается. А историю про мертвеца, снимавшего чужие шинели, я воспринимаю, как довесок, необязательное дополнение, не несущее в себе уже никакого особого смысла.

Просто ужас, в каком-то смысле страшнее, чем Вий.

Кечуа, 27 февраля 2011 г.

В этой повести Гоголь рассказывает нам судьбу маленького человека. Таких миллионы. Они не к чему не стремятся, их устраивает текущее положение вещей. Жизненный путь таких людей предрешён. Они рождаются, получают минимальное образование и наконец до конца жизни работают на одном месте, думая, что большего им не достичь. Таков Акакий Акакиевич и таково большинство людей во все времена. Они составляют унылую однообразную серость нашего общества.

Многие считают, что такими люди становятся пртив своей воли, что их общественное положение не позволяет им выдвинуться дальше. Я же полагаю, что человек сам хозяин своей судьбы. Посмотрите, однажды А.А. предложили делать более трудную работу, но он отказался, не сочтя нужным хотя бы попробовать её выполнить.

Таким Гоголь рисует главного героя своей повести. Надо отметить, что образ прописан очень красочно. В описаниях Гоголя нет ни одного белого пятна. Не даром всю первую половину произведение автор уделил именно ему. Но ближе к середине писатель вводит ещё одно действующее лицо. Это — шинель.

И тут в жизни обычного серенького петербуржского чиновника появляется едва ли не первый раз в жизне цель. Ради неё он готов на всё. Из «состояния анабиоза» уважаемый Акакий Акакиевич возвращается в жизнь. Цель, желание лучшего, вот что вернуло его в неё.

Но тут, после первых пор восторженного периода жизни обсуждаемого нами персонажа, у него наступает понимание, что он получил лишь один из атребутов богатства. Особенно хорошо это видно на балу, даваемом в честь его новой шинели. Но опьянённый роскошью элитных петербуржских кварталов, он возвращается в свой скромный район, с покосившимися деревянными хибарами. И тут с ним случается несчастье, круто повернувшее всю его жизнь.

Можно ли назвать то, что случилось с А.А. нелепой случайностью? Мне кажется нет. Он замахнулся на вещь, которая подходит более для столичного франта, нежели для бедного гос. деятеля.

И это было последним ударом для бедного Акакия Акакиевича. Погибла его единственная, казалось бы уже свершившаяся мечта. Его дух был сломлен, и я думаю, что сначало он умер духом, а потом, как следствие телом.

Вот так вот и ушёл из жизни обыкновенный служащий среднего пошиба. И смерть его даже ни кем не была замечена. Он жил как многие, а умер от свой мечты. Трагичная, печальная получилась история. Но жизненая. А о чём, если не о жизни писал Гоголь?

nikalexey, 16 марта 2010 г.

Повесть мне, как госслужащему особенно близка. Нет, денег у меня, конечно, на шинель хватает, тем не менее многие проблемы у служащих остались еще с тех самых времен. А проблем этих, несмотря на прошедшие годы со времен Шинели хватает. Ведь по сути на одного Уважаемого лица, с грозным видом рассказывающим как и что делать, приходится несколько десятков башмачкиных, мечтающих кто о шинели, кто о чем-нибудь другом. Так что времена проходят, а проблемы остаются, и трудно сейчас сказать, что повесть утратила свою актуальность, несмотря на то что ни шинелей ни должностей таких то не осталось.

В общем повесть задевает за живое: в ней есть и колоритные персонажи (такие как Петрович — гордящийся своей работой), сильна и моральная сторона (взять хотя бы того молодого служащего, которого так поразили слова Акакия Акакиевича), есть и юмор и мистика, да еще и многое другое.

Шинель относится к произведениям, читая и перечитывая которые, каждый раз открываешь для себя все новые и новые стороны романа. Все зависит и от настроения, и от того, что ищешь в повести, да и от жизненного опыта, в конце-концов. Кто-то увидит здесь драму, сильный психологический сюжет, переживания героев, кто-то сатиру на чиновничью жизнь и бюрократию русской жизни (не важно — нынешней или прошлой), кто-то вообще может посчитать что это все устарело, пора бы и забыть.

martinthegod9, 13 февраля 2017 г.

ivan2543, 20 июня 2011 г.

Первый раз прочитал «Шинель» тогда, когда ее изучали в школе – где-то в 8-9 классе. В то время повесть показалась скучноватой и особых впечатлений не вызвала.

Сейчас, через десять лет, становится очевидно, чем ценна эта повесть – как одна из поздних работ Гоголя написана она прекрасно – с большим вниманием к деталям, массой забавных подробностей и отступлений, колоритными персонажами. Одним словом, все то, что проявится в самом масштабном труде писателя – прозаической поэме «Мертвые души». В школьное время я таких тонкостей, конечно не замечал. Хотя, можно сказать, кое в чем поздний Гоголь и уступает раннему – нет уже той болезненной, какой-то стихийной поэтичности, какая была, скажем, в «Сорочинской ярмарке» или «Страшной мести».

Что касается того, что «Шинель» зачастую преподносят как одно из значимых произведений Гоголя – здесь проблема, скорее, в его «меметичности». Во первых «все мы вышли из гоголевской шинели» и т. д. Во-вторых особое значение, которое придавалось подобной литературе в СССР – литературе, защищающей интересы низов общества. Ну что тут сказать – тенденция есть тенденция, однако пролетарий – не всегда примитивный человек (доказано Горьким), а примитивный человек – не всегда безобидный Башмачкин (доказано Булгаковым). Хотя в советское время классика получала зачастую и более странные интерпретации.

Впрочем, что касается «Шинели» тут все справедливо. Повесть по-прежнему злободневна. И по сей день день время от времени слышу от знакомых истории – набросились в подъезде, вырвали телефон, а потом – «ну заберите ваше заявление, все равно никого не найдем, да и мобильник он ваш пропил небось, и вообще, у нас пять дач за неделю вскрывают, террористов-киллеров ловить надо, а вы только статистику портите». Про чиновников же вообще говорить не приходится – телевидение и Интернет полны историями очередных людей, оказавшихся в роли Акакия Акакиевича или капитана Копейкина.

стиль и язык произведения – превосходны;

едкая авторская ирония;

гуманистический пафос (таки да, из песни слова не выкинешь);

злободневность и по сей день.

странный главный герой;

притянутая, имхо, за уши псевдофантастическая концовка (ироничная насмешка над своими ранними мистическими произведениями?);

мистика у Гоголя получалась лучше (не устану это повторять)

Итог: хорошая, но несколько всегда переоцениваемая сатирическая повесть.

Источник:
Николай Гоголь «Шинель»
Николай Гоголь «Шинель». Всё о книге: оценки, отзывы, издания, переводы, где купить, скачать и читать.
http://fantlab.ru/work43307

(Visited 2 times, 1 visits today)

Популярные записи:

Если не можешь забыть человека значит он думает о тебе Если в мыслях, значит, он думает?Правда говорят ,что если человек постоянно сидит в твоих мыслях… (9)

Смс парню в армию своими словами Смс любимому парню в армиюТы в мыслях каждый час и каждый миг, Мой самый нежный,… (8)

Можно ли помириться после расставания Как помириться с девушкой Ссоры и расставания между парнем и девушкой происходят все чаще, но… (8)

Слова благодарности мужчине за то что он есть ПИСЬМО БЛАГОДАРНОСТИ МУЖЧИНЕ!Ты появился в моей жизни именно тогда, когда мне начинало казаться, что отношения… (8)

Как манипулировать мужчиной скорпионом Ваш мужчина – манипулятор, что делать? Главное — не волнуйтесь. Ведь если мужчина манипулирует отношениями,… (7)



COMMENTS