«У моей матери деменция»

«У моей матери деменция»

Ольге исполнилось 45 лет, когда она заметила первые странности в поведении матери. Постепенно она смогла признать, что это не капризы и не плохой характер, а проявление болезни.
Старшее поколение 

«Немедленно заберите маму из больницы», — врач не просил, требовал.

Мать лежала в хирургии вторую неделю, неудачно сломала ногу. Я никак не могла понять, что случилось. Раздражаясь все сильнее, заведующий отделением рассказал, что она ходит по коридорам, пристает ко всем врачам, кричит, требует вылечить ее от выдуманных болезней. Пациенты жалуются. На кого? На маму — учительницу литературы и одну из самых деликатных женщин на свете? Решив, что это недоразумение, я не стала испытывать терпение врачей и забрала ее домой.

Как-то ночью она проснулась часа в три, объявила: чем-то пахнет. Чтоб не спорить, я прошлась по комнатам, вышла в подъезд, прошла по лестнице снизу вверх, а когда вернулась домой, распахнула балконную дверь (проветрить) и остолбенела: в наш тихий двор въезжали пожарные машины. Она позвонила 01 и сообщила о пожаре! «Кто-то у вас тут сапоги гуталином от души начистил!» — сказал пожарный, зайдя к нам в квартиру и потянув носом. К счастью, никаких санкций не последовало.

Я убеждала себя, что она просто стареет и мне не нравится, как это происходит

Это были первые звоночки болезни, но я не замечала их, убедительно оправдывая ее странное поведение. Думала, что в больнице под капельницами в нее влили слишком много лекарств или какое-то сочетание препаратов, которые она пьет, неудачное…

Примерно через год (матери было уже 70 лет) она снова сломала ногу, та срослась неправильно, но она категорически отказалась от операции. Лежала дома, а я зарабатывала на сиделок. Постепенно мне удалось убедить ее начать ходить на ходунках, и на лето я перевезла ее на дачу.

Возникла неожиданная трудность: сиделки одна за другой отказывались от работы. Не могли вынести, что их подопечная уходит среди ночи голосовать, чтобы ее отвезли в Москву. Или требует немедленно идти пешком в городскую квартиру, потому что получила «радиописьмо» от своей дочери, то есть от меня. После всех этих рассказов я наконец смогла признать: что-то идет не так.

С каждым днем ее поведение менялось. Ей стало трудно подбирать слова, она теряла ориентацию и могла о чем-то меня попросить, думая, что мне 14 лет и мы сейчас в деревне у бабушки. Она стала сердиться — «вы меня плохо кормите», «мне все время жарко (холодно)», «никто не разговаривает со мной». У нее появилась непреодолимая тяга к кошкам — а у меня аллергия, — она требовала, чтоб мы завели кота. На даче поселился яркий рыжий кот, стоило мне войти в дом, как начинали течь слезы.

И я вдруг отчетливо поняла, что не могу позвонить своей маме, что я совсем одна

Кот, видимо, чувствовал, что я его недолюбливаю, и в отместку не скрываясь прудил посреди коридора и во всю обувь подряд. Но мама ничего этого не замечала. В то время я яростно зарабатывала деньги, в издательстве ждали сокращений после кризиса, надо было работать, и мне некогда было задумываться, что происходит на самом деле. Я убеждала себя, что она просто стареет и мне не нравится, как это происходит, но не отдавала себе отчета, насколько необратимо то, что случилось с ней.

Иногда у матери бывали приступы голода, наверное, что-то было не в порядке с сахаром, хотя диабета врачи не находили. Она переставала наедаться, могла есть целыми днями и обижалась, заглядывая в чужую тарелку. Могла все съесть из своей, а потом метнуться к моей, как лягушка за комаром, и выхватить вилкой какой-нибудь кусок.

А раньше она была человеком широкой души, всех кормила, угощала моих и своих знакомых… Раньше мы вместе смотрели телевизор и с удовольствием обсуждали передачи, а теперь хоть она и жила с включенным телевизором, но ничего не понимала, ничего не помнила и не могла пересказать ни одного сюжета. При этом она отлично помнила свое детство, эвакуацию за Урал. Ее рассказы повторялись и были красочными и подробными.

Когда к нам приезжали в гости новые люди, то не верили мне, если я предупреждала, что у нее непорядок с головой. Им казалось, что я выдумываю. Мама не могла запомнить, где я работаю. Но помнила в деталях все, что касалось ее мужа, моего отца, умершего за 10 лет до этого. Однажды на работе за обедом я услышала телефонный разговор сослуживицы с ее матерью. По репликам было понятно, что разговор заинтересованный, на другом конце дают дельные советы и оказывают поддержку. И я вдруг отчетливо поняла, что не могу позвонить своей маме, что я совсем одна.

Мне так хотелось верить, что она играет, притворяется, потому что в нынешней жизни на пенсии ей не хватает перца

Раньше она слишком беспокоилась о моей жизни, бывала несправедлива, но она умела четко планировать, именно она настояла на том, чтобы я поступила в университет, а потом помогла мне устроиться в издательство. Мы были заодно, рядом со мной всегда был лучший друг, который понимал и поддерживал меня. И все это рухнуло. Мы поменялись ролями, теперь я чувствовала, что у меня есть старенькая дочка.

Я долго не верила врачам, что никакие таблетки не вернут ее сознание в прежнее состояние. Приглашала геронтологов, но они разводили руками. Однажды она порвала подушку, вся комната была засыпана пером. «Приходил Мандрагора, — объяснила она, — и скинул перья». Мне так хотелось верить, что она играет, притворяется, потому что в нынешней жизни на пенсии ей, признанной красавице и душе компании, не хватает перца. Вот она и выдумывает, чтобы привлечь к себе внимание. Но было уже ясно, что это не игра, это всерьез.

Я много читала о возрастных изменениях и понимала, что в этом никто не виноват. Просто теперь она такая, и я должна это принять. Когда-то она ухаживала за мной, теперь моя очередь. Мне даже нравилось, придя с работы, обнять ее, потискать, она была маленькая, пухлая, теплая, а она иногда отбивалась своими маленькими ручками, как ребенок, которому надоели объятия.

Постепенно я забываю свое отчаяние, страх за нее и себя. В памяти остается лишь глубокая печаль

Она жила в отдельной комнате, с сиделкой вместе мы готовили ее ко сну и оставляли, но иногда она просыпалась среди ночи, вставала и ходила по дому. Это было даже уютно, слушать ее ежиный топоток… Но постепенно ее состояние становилось хуже: проснувшись, она пугалась, не понимала, где находится, и начинала кричать, звать меня по имени. Соседи грозили подать на меня в суд за бессердечие.

Сиделки перестали справляться, отказывались отпускать меня на ночь, так что от личной жизни мне пришлось отказаться. Мы с мамой всегда много друг для друга значили, эта привязанность была взращена всей предыдущей жизнью, и поэтому я не хотела ни уехать и жить отдельно, ни сдать ее в какое-нибудь заведение и так отвлечься от ужаса перемен, которые происходили с ней.

Но мне было невыносимо видеть, как родной человек, в прошлом блистательный, окруженный друзьями, медленно превращается в другую, незнакомую мне женщину. Обидно за нее и страшно за себя — ведь и со мной может случиться нечто подобное. Я легко рассказывала приятелям про ее чудачества, выходило даже забавно, но никому я не могла передать то отчаяние, с которым переживала все новые перемены в маме. Я теряла ее — любимую, родную. Ту, которая всегда рядом и которая так гордилась мной. И эту печаль никто не мог со мной разделить.

Уже год как ее нет. Мне в детстве всегда ее не хватало: она поступила в аспирантуру, когда мне было полтора года, и ее появление на пару минут вечером, чтобы спеть мне колыбельную, было счастьем. Сейчас мне кажется, что забота о ней не была мне в тягость. Постепенно я забываю свое отчаяние, страх за нее и себя. В памяти остается лишь глубокая печаль.

Источник:
psychologies.ru

«Мой дом – у меня в голове»

Пока одни мечтают о собственном жилье, которое подарит уверенность в завтрашнем дне, другие колесят по миру и больше всего дорожат свободой. Ко второй категории относится и наш герой Андрей Денисенко. В 1990 году он перемахнул через Берлинскую стену и остался в Западной Германии. Но не навсегда. Сейчас он — формально бездомный, но счастливый человек, выбравший жизнь-путешествие.
Познать себя 

За последние девять месяцев я переезжал четыре раза: Непал, Черногория, Таиланд, сейчас живу на Бали. Я путешественник, а не турист: каждый раз погружаюсь в атмосферу нового места, учу язык хотя бы на бытовом уровне, знакомлюсь с местными жителями и их обычаями. Несколько раз даже сам устраивал экскурсии для приезжих.

Я доволен: все сложилось так, как надо, и в нужный момент — ни раньше, ни позже. Подходящая для перемен жизненная ситуация (я недавно развелся), стабильные финансы, возраст: мне 52 года, и я еще полон сил. Но мое решение бросить все и уехать не было спонтанным, я долго к нему шел.

Я родился в Белогорске Амурской области. Знакомые парни постарше учились в мореходке во Владивостоке, привозили из поездок иностранные журналы, рассказывали о том, как «там». У меня появилась мечта — уехать за железный занавес.

Первое заграничное путешествие состоялось, когда я уже жил в Москве, учился в Институте управления. Среди студентов были болгары, и они сделали мне приглашение. В Болгарии все было узнаваемо: те же буквы на вывесках, понятная в общем речь. Но сам воздух какой-то другой. Мне захотелось увидеть больше!

Второй раз я поехал в ГДР с другом, уже твердо зная, что в Россию не вернусь

В следующий раз я отправился в ГДР с девушкой, будущей женой: нас пригласили ее немецкие знакомые. Они угощали едой, которую мы никогда не видели (я впервые попробовал киви!), и рассказывали про Западный Берлин, где часто бывали: им туда нетрудно было попасть. Я тоже захотел посмотреть на «другой Берлин». «Не пустят, только немцы могут пройти». Но я их уговорил, и мы отправились к легендарному пропускному пункту «Чекпойнт Чарли».

Загранпаспортов тогда не было, только розовый вкладыш, на который пограничники ставили штампы. И вот я протягиваю его в окошко — и меня неожиданно пропускают! Так я впервые увидел своими глазами «проклятый капитализм». Шок от необычных запахов, витрин, улиц, лиц людей был такой, что первые пятнадцать минут я не мог говорить. И тогда понял, что это и есть та свобода, о которой мечтал, что хочу остаться. Но нужно было возвращаться.

Второй раз я поехал в ГДР с другом, уже твердо зная, что в Россию не вернусь. И вот я снова у «Чекпойнт Чарли», протягиваю розовый вкладыш. «Найн, найн, цурюк!» Как «назад»? Неужели портал закрылся?!

В те времена в ГДР было много вьетнамских гастарбайтеров, которые нелегально переходили границу. Мы с другом увязались за ними. Пять утра, идем вереницей, вьетнамцы несут непонятные большие коробки, прокусывают кусачками железную сетку, мы пролезаем и оказываемся в полосе отчуждения. И вдруг, как в кино, включаются прожекторы, к нам подъезжает полицейский на мотоцикле, что-то кричит. Но обратного пути нет — на родине светит минимум 15 лет за измену. И мы с другом бежим прочь, взлетаем по лестнице из коробок, которую построили предусмотрительные вьетнамцы, перемахиваем через стену и приземляемся, символично, напротив Рейхстага. В висках стучит, сердце выпрыгивает. Но я наконец-то там, где всегда хотел быть!

Мы ночевали где придется, даже на кладбищах автомобилей, пока в одном русском магазине нам не подсказали, что нужно обратиться в полицию и сказать одно слово: «Аsyl» (убежище). Так получили кров и пособие, а много позже, после долгих процедур, статус беженца.

Девушка приехала ко мне, но без гражданства выезжать за пределы Германии нам не полагалось. А так хотелось на море! И мы выбрались нелегально. Увидели своими глазами Монте-Карло, Ниццу, Канны… В тот год трижды ездили на побережье. И с каждым годом все больше хотелось посмотреть весь мир. К тому времени у нас уже были немецкие паспорта, которые позволяли беспрепятственно перемещаться из страны в страну.

Дошло до того, что я отправлялся в путешествие по 12 раз в год. Иногда застревал где-нибудь месяца на полтора. Возвращался домой немного передохнуть, и снова в путь. В моем списке больше ста стран, все континенты, я побывал даже в Антарктиде. И все время представлял себе: вот будет мне лет шестьдесят, и мы с женой начнем другую жизнь — в постоянных путешествиях, без привязки к дому и работе в Германии.

Жена уже работала в крупной компании по производству бытовой техники, я прошел путь от беженца с нелегальным заработком до владельца инвестиционного бизнеса, своя квартира — все комфортно и до зубовного скрежета предсказуемо. Друзья говорили о работе, детях, новых германских законах, политике, проблемах с бензином, домашних делах. Мне это было неинтересно.

Боялся, что тяжело перенесу отсутствие дома, ведь места, куда можно вернуться, больше не было

В путешествиях я встречал необычных людей, с кем мы были на одной волне. Например, 34-летнего немца — успешного топ-менеджера, который все бросил и отправился в одиночный пеший поход по Новой Зеландии и США. К моменту нашей встречи он преодолел более 4000 километров. Глядя на него, я понимал, что есть совсем другие ценности.

Я возвращался из поездок переполненным впечатлениями и радостью, а поделиться было не с кем. И постепенно стал отдаляться — от прежнего окружения, от жены. Мы существовали в параллельных мирах и после 28 лет совместной жизни подали на развод. Процесс занял два года, и все это время я созревал для того, чтобы осуществить мечту — жизнь в постоянном движении. Зачем ждать до 60 лет? Ведь меня ничто не держит! Сыну было почти 18, квартиру я оставил жене, взяв свою долю деньгами. В Германии был лишь счет в банке.

Я начал готовиться к отъезду. Боялся только, что тяжело перенесу отсутствие дома, ведь места, куда можно вернуться, у меня больше не было. Но позже обнаружил, что правильно поступил, когда решил стать «бездомным». Мне не надо думать о коммунальных проблемах. Мой дом — в голове. Весь багаж — небольшой рюкзак. Все, что мне нужно, я покупаю на месте и оставляю при отъезде, чтобы двигаться налегке. Я встречаю тех, кого ни за что не встретил бы, сидя в четырех стенах. Я чувствую себя живым, когда двигаюсь, лечу на самолете, еду на мотоцикле, на машине, иду пешком в горы или по океанскому пляжу.

С каждым днем, проведенным в путешествии, я становлюсь другим, и этот опыт — мое преимущество

Единственное желание сейчас — чтобы рядом постоянно была спутница, которая разделила бы со мной радость от впечатлений. Я очень ценю тепло, любовь и нежность. Хочу чувствовать себя нужным. Если встречу такую женщину, то буду абсолютно счастлив.

Вспоминаю себя прежнего: я тревожился о будущем, нервничал по пустякам, хотя оснований для этого не было. Сейчас будущее меня не беспокоит. Я не смотрю телевизор, не слушаю новости, не играю в чужие игры под названием «политика». Даже если грянет мировой кризис и оставит меня без денег, я не боюсь начинать с нуля — я делал это много раз. И когда уехал из дома в 17 лет, и когда оказался в Западной Германии, где никого не знал. Не паниковал, выруливал даже с пустым карманом.

С каждым днем, проведенным в путешествии, я становлюсь другим, и этот опыт — мое преимущество. Я могу в любой момент приехать в любую точку планеты и начать ту жизнь, какую сочту нужным. Когда-то все заканчивается, я это понимаю, и наверняка однажды устану путешествовать. Но сейчас я выбрал дорогу и наконец-то чувствую себя самим собой.

Источник:
psychologies.ru

(Visited 1 times, 1 visits today)

Популярные записи:

Пошлое письмо любимому Пошлое письмо любимомуЯ ВАМ ПИШУ О ТОМ ЧТО ВСКОРЕ Я ДАМ ВОЗМОЖНОСТЬ ВАШЕЙ ВОЛЕ МЕНЯ… (2)

Массаж спины Классический массаж спины – лучшая процедура для здоровья позвоночника В статье пойдет речь о классическом… (2)

Женатый любовник ревнует 4 способа заставить женатого мужчину ревновать«Ревнует, значит, любит» - гласит одно известное высказывание. Так ли… (2)

Девушка 13 лет Девочки-фотомодели в шортиках. Красивые Девушки в шортах (39 фото) . шорты для девочки: выкройка на… (2)

10 фраз которые нельзя говорить мужчине 10 фраз, которые нельзя говорить мужчине Можно привести еще массу примеров глупых фраз, которые дамы… (2)

COMMENTS